Сказка о Сказочной Вентиляции, Незримой Паутине Мира
Жил-был на свете воздух. Он был везде: в вздохах океана, в шепоте листьев, в смехе детей. Но был он дикий, своевольный, мог застояться в углу тоской, мог раскалиться гневом, мог пропитаться грустью. И тогда Мир стал бы тяжёлым, душным и невыносимым.
Но мудрые духи порядка — может, древние инженеры-волшебники, а может, сама планета, вспомнив, что она — живой организм, — создали Сказочную Вентиляцию. Это была не труба и не прибор. Это была незримая паутина, живая система, великий круговорот, в котором служили все воздушные духи, большие и малые.
Главным узлом этой паутины в Царстве Людских Гнёзд (домах) была Неразлучная Троица:
Дымоед, Страж Очага — он отвечал за силу потока. Он был мускулом, способным поднять и изгнать любую явную нечисть: дым, гарь, затхлость.
Кондиша, Настройщик Погоды — он отвечал за качество. Он был душой и разумом, превращающим сырой воздух в нектар комфорта: тёплый, прохладный, сухой или влажный — именно такой, какой нужен сердцу в данный миг.
Пылеглот, Хранитель Памяти Вещей — он отвечал за чистоту сути. Он был совестью дома, возвращавшей забытым предметам их яркость, а пространству — ясность, пожирая саму материю забвения — пыль.
Их работу дополняли младшие духи: Зефирчик, Ветерок Радости, наполнявший дом мгновениями счастья, и Филтрамур, Страж-Невидимка, молча принимавший на себя первый удар мира, не пуская в дом пыльцу, пух и сажу.
Но дом — лишь малая ячейка. Паутина раскинулась дальше.
В Царстве Огня и Мощи (заводах) правил Вентавр Индустрович, Повелитель Цеховых Бурь. Его долг — укрощать исполинские испарения, гнать прочь ядовитые туманы и давать возможность людям творить, не задыхаясь. Его рёв был гимном труду.
В Царстве Бездны и Тяжести (шахтах) дышал Борей Глубинник, Дыхание Каменных Недр. Он был богом подземного ветра. Его великий вздох был самой жизнью для тех, кто работал в вечной ночи. Его молчание означало смерть. Он был древним праотцом, священным страшилищем, чья мощь рождала благоговение.
В Царстве Солёных Дорог (морях) тосковал и боролся Штилеборец, Лёгкие Стального Кита. Его вой был песней одиночества и стойкости. Он сражался с самой страшной морской напастью — удушающим штилем и тоской, принося в железные трюмы глоток жизни.
И все они, от крошечного Зефирчика до великого Борея, были связаны Незримыми Нитями Воздушного Родства. Они не общались словами, но чувствовали ритм работы друг друга. Когда Борей глубинно вздыхал, где-то далеко на поверхности Вентавр ловил отголосок этого импульса и включался мощнее. Когда Штилеборец начинал свой прерывистый бой с угаром, Дымоед в далёком доме настораживал лопасти, чувствуя знакомую тревогу.
Они служили одному — Великому Дыханию. Дыханию, которое не даёт миру застояться, заплесневеть, перегреться или окаменеть от печали. Они берегли не просто воздух. Они берегли саму возможность жизни, лёгкость бытия, свежесть мысли.
Говорят, если однажды очень тихо сесть, закрыть глаза и прислушаться не ушами, а сердцем, можно ощутить эту паутину.
В лёгком дуновении из окна — почудится смех Зефирчика.
В ровном гуле холодильника — узнается мудрый шёпот Кондиши.
В далёком гуле поезда или стройки — отзовётся басовитый рокот Вентавра.
А в самой глубокой тишине ночи — почувствуется вечный, неустанный пульс, идущий из самых недр: тук-тук-тук… Это бьётся огромное, доброе сердце Сказочной Вентиляции. И пока оно бьётся, мир будет дышать. А значит — жить, мечтать и творить чудеса.
Вот и выходит, что сказка — не где-то там. Она вокруг. Она — в лёгком ветерке, в чистоте дома, в мощи завода и в глубине шахт. Она — в невидимых тружениках, чьи имена мы редко вспоминаем, но чью работу не можем прожить и дня. И зовут эту сказку — Гармония.
Жил-был на свете воздух. Он был везде: в вздохах океана, в шепоте листьев, в смехе детей. Но был он дикий, своевольный, мог застояться в углу тоской, мог раскалиться гневом, мог пропитаться грустью. И тогда Мир стал бы тяжёлым, душным и невыносимым.
Но мудрые духи порядка — может, древние инженеры-волшебники, а может, сама планета, вспомнив, что она — живой организм, — создали Сказочную Вентиляцию. Это была не труба и не прибор. Это была незримая паутина, живая система, великий круговорот, в котором служили все воздушные духи, большие и малые.
Главным узлом этой паутины в Царстве Людских Гнёзд (домах) была Неразлучная Троица:
Дымоед, Страж Очага — он отвечал за силу потока. Он был мускулом, способным поднять и изгнать любую явную нечисть: дым, гарь, затхлость.
Кондиша, Настройщик Погоды — он отвечал за качество. Он был душой и разумом, превращающим сырой воздух в нектар комфорта: тёплый, прохладный, сухой или влажный — именно такой, какой нужен сердцу в данный миг.
Пылеглот, Хранитель Памяти Вещей — он отвечал за чистоту сути. Он был совестью дома, возвращавшей забытым предметам их яркость, а пространству — ясность, пожирая саму материю забвения — пыль.
Их работу дополняли младшие духи: Зефирчик, Ветерок Радости, наполнявший дом мгновениями счастья, и Филтрамур, Страж-Невидимка, молча принимавший на себя первый удар мира, не пуская в дом пыльцу, пух и сажу.
Но дом — лишь малая ячейка. Паутина раскинулась дальше.
В Царстве Огня и Мощи (заводах) правил Вентавр Индустрович, Повелитель Цеховых Бурь. Его долг — укрощать исполинские испарения, гнать прочь ядовитые туманы и давать возможность людям творить, не задыхаясь. Его рёв был гимном труду.
В Царстве Бездны и Тяжести (шахтах) дышал Борей Глубинник, Дыхание Каменных Недр. Он был богом подземного ветра. Его великий вздох был самой жизнью для тех, кто работал в вечной ночи. Его молчание означало смерть. Он был древним праотцом, священным страшилищем, чья мощь рождала благоговение.
В Царстве Солёных Дорог (морях) тосковал и боролся Штилеборец, Лёгкие Стального Кита. Его вой был песней одиночества и стойкости. Он сражался с самой страшной морской напастью — удушающим штилем и тоской, принося в железные трюмы глоток жизни.
И все они, от крошечного Зефирчика до великого Борея, были связаны Незримыми Нитями Воздушного Родства. Они не общались словами, но чувствовали ритм работы друг друга. Когда Борей глубинно вздыхал, где-то далеко на поверхности Вентавр ловил отголосок этого импульса и включался мощнее. Когда Штилеборец начинал свой прерывистый бой с угаром, Дымоед в далёком доме настораживал лопасти, чувствуя знакомую тревогу.
Они служили одному — Великому Дыханию. Дыханию, которое не даёт миру застояться, заплесневеть, перегреться или окаменеть от печали. Они берегли не просто воздух. Они берегли саму возможность жизни, лёгкость бытия, свежесть мысли.
Говорят, если однажды очень тихо сесть, закрыть глаза и прислушаться не ушами, а сердцем, можно ощутить эту паутину.
В лёгком дуновении из окна — почудится смех Зефирчика.
В ровном гуле холодильника — узнается мудрый шёпот Кондиши.
В далёком гуле поезда или стройки — отзовётся басовитый рокот Вентавра.
А в самой глубокой тишине ночи — почувствуется вечный, неустанный пульс, идущий из самых недр: тук-тук-тук… Это бьётся огромное, доброе сердце Сказочной Вентиляции. И пока оно бьётся, мир будет дышать. А значит — жить, мечтать и творить чудеса.
Вот и выходит, что сказка — не где-то там. Она вокруг. Она — в лёгком ветерке, в чистоте дома, в мощи завода и в глубине шахт. Она — в невидимых тружениках, чьи имена мы редко вспоминаем, но чью работу не можем прожить и дня. И зовут эту сказку — Гармония.
Сказка о Сказочной Вентиляции, Незримой Паутине Мира
Жил-был на свете воздух. Он был везде: в вздохах океана, в шепоте листьев, в смехе детей. Но был он дикий, своевольный, мог застояться в углу тоской, мог раскалиться гневом, мог пропитаться грустью. И тогда Мир стал бы тяжёлым, душным и невыносимым.
Но мудрые духи порядка — может, древние инженеры-волшебники, а может, сама планета, вспомнив, что она — живой организм, — создали Сказочную Вентиляцию. Это была не труба и не прибор. Это была незримая паутина, живая система, великий круговорот, в котором служили все воздушные духи, большие и малые.
Главным узлом этой паутины в Царстве Людских Гнёзд (домах) была Неразлучная Троица:
Дымоед, Страж Очага — он отвечал за силу потока. Он был мускулом, способным поднять и изгнать любую явную нечисть: дым, гарь, затхлость.
Кондиша, Настройщик Погоды — он отвечал за качество. Он был душой и разумом, превращающим сырой воздух в нектар комфорта: тёплый, прохладный, сухой или влажный — именно такой, какой нужен сердцу в данный миг.
Пылеглот, Хранитель Памяти Вещей — он отвечал за чистоту сути. Он был совестью дома, возвращавшей забытым предметам их яркость, а пространству — ясность, пожирая саму материю забвения — пыль.
Их работу дополняли младшие духи: Зефирчик, Ветерок Радости, наполнявший дом мгновениями счастья, и Филтрамур, Страж-Невидимка, молча принимавший на себя первый удар мира, не пуская в дом пыльцу, пух и сажу.
Но дом — лишь малая ячейка. Паутина раскинулась дальше.
В Царстве Огня и Мощи (заводах) правил Вентавр Индустрович, Повелитель Цеховых Бурь. Его долг — укрощать исполинские испарения, гнать прочь ядовитые туманы и давать возможность людям творить, не задыхаясь. Его рёв был гимном труду.
В Царстве Бездны и Тяжести (шахтах) дышал Борей Глубинник, Дыхание Каменных Недр. Он был богом подземного ветра. Его великий вздох был самой жизнью для тех, кто работал в вечной ночи. Его молчание означало смерть. Он был древним праотцом, священным страшилищем, чья мощь рождала благоговение.
В Царстве Солёных Дорог (морях) тосковал и боролся Штилеборец, Лёгкие Стального Кита. Его вой был песней одиночества и стойкости. Он сражался с самой страшной морской напастью — удушающим штилем и тоской, принося в железные трюмы глоток жизни.
И все они, от крошечного Зефирчика до великого Борея, были связаны Незримыми Нитями Воздушного Родства. Они не общались словами, но чувствовали ритм работы друг друга. Когда Борей глубинно вздыхал, где-то далеко на поверхности Вентавр ловил отголосок этого импульса и включался мощнее. Когда Штилеборец начинал свой прерывистый бой с угаром, Дымоед в далёком доме настораживал лопасти, чувствуя знакомую тревогу.
Они служили одному — Великому Дыханию. Дыханию, которое не даёт миру застояться, заплесневеть, перегреться или окаменеть от печали. Они берегли не просто воздух. Они берегли саму возможность жизни, лёгкость бытия, свежесть мысли.
Говорят, если однажды очень тихо сесть, закрыть глаза и прислушаться не ушами, а сердцем, можно ощутить эту паутину.
В лёгком дуновении из окна — почудится смех Зефирчика.
В ровном гуле холодильника — узнается мудрый шёпот Кондиши.
В далёком гуле поезда или стройки — отзовётся басовитый рокот Вентавра.
А в самой глубокой тишине ночи — почувствуется вечный, неустанный пульс, идущий из самых недр: тук-тук-тук… Это бьётся огромное, доброе сердце Сказочной Вентиляции. И пока оно бьётся, мир будет дышать. А значит — жить, мечтать и творить чудеса.
Вот и выходит, что сказка — не где-то там. Она вокруг. Она — в лёгком ветерке, в чистоте дома, в мощи завода и в глубине шахт. Она — в невидимых тружениках, чьи имена мы редко вспоминаем, но чью работу не можем прожить и дня. И зовут эту сказку — Гармония.
Жил-был на свете воздух. Он был везде: в вздохах океана, в шепоте листьев, в смехе детей. Но был он дикий, своевольный, мог застояться в углу тоской, мог раскалиться гневом, мог пропитаться грустью. И тогда Мир стал бы тяжёлым, душным и невыносимым.
Но мудрые духи порядка — может, древние инженеры-волшебники, а может, сама планета, вспомнив, что она — живой организм, — создали Сказочную Вентиляцию. Это была не труба и не прибор. Это была незримая паутина, живая система, великий круговорот, в котором служили все воздушные духи, большие и малые.
Главным узлом этой паутины в Царстве Людских Гнёзд (домах) была Неразлучная Троица:
Дымоед, Страж Очага — он отвечал за силу потока. Он был мускулом, способным поднять и изгнать любую явную нечисть: дым, гарь, затхлость.
Кондиша, Настройщик Погоды — он отвечал за качество. Он был душой и разумом, превращающим сырой воздух в нектар комфорта: тёплый, прохладный, сухой или влажный — именно такой, какой нужен сердцу в данный миг.
Пылеглот, Хранитель Памяти Вещей — он отвечал за чистоту сути. Он был совестью дома, возвращавшей забытым предметам их яркость, а пространству — ясность, пожирая саму материю забвения — пыль.
Их работу дополняли младшие духи: Зефирчик, Ветерок Радости, наполнявший дом мгновениями счастья, и Филтрамур, Страж-Невидимка, молча принимавший на себя первый удар мира, не пуская в дом пыльцу, пух и сажу.
Но дом — лишь малая ячейка. Паутина раскинулась дальше.
В Царстве Огня и Мощи (заводах) правил Вентавр Индустрович, Повелитель Цеховых Бурь. Его долг — укрощать исполинские испарения, гнать прочь ядовитые туманы и давать возможность людям творить, не задыхаясь. Его рёв был гимном труду.
В Царстве Бездны и Тяжести (шахтах) дышал Борей Глубинник, Дыхание Каменных Недр. Он был богом подземного ветра. Его великий вздох был самой жизнью для тех, кто работал в вечной ночи. Его молчание означало смерть. Он был древним праотцом, священным страшилищем, чья мощь рождала благоговение.
В Царстве Солёных Дорог (морях) тосковал и боролся Штилеборец, Лёгкие Стального Кита. Его вой был песней одиночества и стойкости. Он сражался с самой страшной морской напастью — удушающим штилем и тоской, принося в железные трюмы глоток жизни.
И все они, от крошечного Зефирчика до великого Борея, были связаны Незримыми Нитями Воздушного Родства. Они не общались словами, но чувствовали ритм работы друг друга. Когда Борей глубинно вздыхал, где-то далеко на поверхности Вентавр ловил отголосок этого импульса и включался мощнее. Когда Штилеборец начинал свой прерывистый бой с угаром, Дымоед в далёком доме настораживал лопасти, чувствуя знакомую тревогу.
Они служили одному — Великому Дыханию. Дыханию, которое не даёт миру застояться, заплесневеть, перегреться или окаменеть от печали. Они берегли не просто воздух. Они берегли саму возможность жизни, лёгкость бытия, свежесть мысли.
Говорят, если однажды очень тихо сесть, закрыть глаза и прислушаться не ушами, а сердцем, можно ощутить эту паутину.
В лёгком дуновении из окна — почудится смех Зефирчика.
В ровном гуле холодильника — узнается мудрый шёпот Кондиши.
В далёком гуле поезда или стройки — отзовётся басовитый рокот Вентавра.
А в самой глубокой тишине ночи — почувствуется вечный, неустанный пульс, идущий из самых недр: тук-тук-тук… Это бьётся огромное, доброе сердце Сказочной Вентиляции. И пока оно бьётся, мир будет дышать. А значит — жить, мечтать и творить чудеса.
Вот и выходит, что сказка — не где-то там. Она вокруг. Она — в лёгком ветерке, в чистоте дома, в мощи завода и в глубине шахт. Она — в невидимых тружениках, чьи имена мы редко вспоминаем, но чью работу не можем прожить и дня. И зовут эту сказку — Гармония.
